ЗАГАДКИ И ТАЙНЫ ХХ ВЕКА


ТАЙНЫ ВОЙНЫ


МИДУЭЙСКОЕ ЧУДО


ТАЙНА "МИДУЭЙСКОГО ЧУДА"

 

 

Часть третья

ПЛАНЫ И НЕОЖИДАННОСТИ

 

1. ТАЙНА ВТОРОЙ ПАПКИ

Как Стеннингтон прекрасно знал, британские архивы в своем большинстве были закрыты на вечные времена абсолютно для всех любителей покопаться в грязном белье английской внешней политики. С японскими архивами дело обстояло не лучше, если только не хуже - почти все документы, связанные с тайнами войны, были тщательно уничтожены японскими спецслужбами накануне капитуляции, и в этом ему мало чем мог помочь даже Отт. Однако могли быть и счастливые исключения.

Случилось так, что Стеннингтон прекрасно был знаком с некоторыми моментами истории раскрытия причин убийства в 1928 году китайского генерала Чжан Цзолиня, которое в конечном итоге привело к созданию на территории Северного Китая марионеточного прояпонского государства Манчжоу-Го. Один из самых важных секретов японской политики, заключенный в папку с устрашающим грифом "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО" благополучно пережил гибель своих собратьев и совершенно внезапно для ожидающих суда японских преступников, всплыл в 1946 году на обозрение мировой общественности благодаря мелкому японскому чиновнику, который обнаружил затерявшуюся среди мусора в бывшем помещении секретного архива военного министерства папку, и после недолгих раздумий передал ее американцам. Последовавшая за этим сенсация захлестнула полосы практически всех газет мира. Вопреки официальной японской версии, утверждавшей, что генерала Чжан Цзолиня убили китайские "предатели" из армии Чан Кай Ши, которая была принята на протяжении почти 20 лет, ока залось, что решившего поменять политическую ориентацию ранее прояпонски настроенного главаря так называемой "Фынтянской клики милитаристов" убрали сами же японские спецслужбы во главе с опытным контрразведчиком Доихара Кендзи, опасаясь сближения относительно независимых маньчжурских провинций, возглавляемых генералом Чжан Цзолинем, с США...

Но дело не в этом. В свое время английский исследователь изучал этот вопрос довольно тщательно, и у него имелись сведения, что в замусоренном архиве японским чиновником была найдена не одна папка, а целых ДВЕ. Вскоре после передачи сенсационных документов американцам чиновника постигло трагическое несчастье - он попал под поезд на Токийском вокзале, когда ехал с работы домой. Учитывая тот факт, что у этого японца была прекрасная возможность ознакомиться с содержанием своей находки гораздо раньше американцев, а также слухи о второй папке с ДРУГИМ СЕКРЕТОМ военного ведомства Империи Восходящего Солнца, у Стеннингтона были все основания не верить в несчастный случай. Но проверить свою гипотезу ему не удавалось вплоть до того самого времени, как он занялся разгадкой тайны "мидуэйского чуда". Тайна второй папки из японского военного архива была напрямую связана с тайной второй книги упомянутого уже американского криптографа Говарда Бордли, так как незадолго перед смертью Бордли в числе прочего упомянул также и о ней. Достаточно вспомнить, что имя Бордли неоднократно упоминал и сам Юкио Мисима, правда, в несколько ином контексте.

В одной из бесед с советским корреспондентом Юрием Мачальниковым, проведенной в 1968 году, Мисима заявил, что погибший за 13 лет до этого Бордли - отъявленный лжец, и если в его книге "Американский Чёрный Кабинет" и присутствует хоть какая-то истина, то эта истина совершенно искажена, потому что американцу, как и любому другому представителю белой расы, абсолютно неведома природа настоящего самурайского духа, и потому, не в состоянии постигнуть психологию японского патриота, он способен (даже оперируя установленными фактами) вполне целенаправленно нагородить такой чепухи, которая сведет на нет всю ценность сделанных им в книге признаний. Истинный смысл утверждения "последнего самурая" тогда ускользнул от понимания советского журналиста, который, может быть, и читал первую книгу Говарда Бордли, но который наверняка не был знаком с некоторыми моментами деятельности британского шпиона - майора Фредерика Ратленда.

...Пока Стеннингтон находился в Германии, общаясь с Оттом, профессор Паккард провел поиск в некоторых американских архивах, недоступных журналисту, и совершил то, чего ни за что не удалось бы добиться англичанину с его иностранной визой. В пыльных кладовых одного далласского издательства, специализировавшегося на военной истории, и потому находившегося под негласной опекой американской контрразведки, профессор обнаружил копию неопубликованной по какой-то причине рукописи книги японского летчика, сподвижника (можно сказать) знакомого уже нам Минору Генды, с некоторыми планами и мыслями которого он был в достаточной степени знаком. Этого летчика звали Мицуо Итагаки, он был пилотом пикирующего бомбардировщика, участвовал в разгроме Пирл-Харбора в 41-м, в Мидуэйском сражении, воевал на Гуадалканале, был тяжело ранен в бою у острова Лейте, а после войны перебрался в США, поближе к своему брату, который к тому времени занимал довольно ответственный пост в концерне "Локхид" - он был секретарем-переводчиком в отделе заказов. В 1959 году, начитавшись, видимо, книжек про войну и разнообразных мемуаров всяких полководцев и просто героев войны, и ознакомившись благодаря им со всем спектром мнений и суждений совершенно разных личностей, этот человек, безусловно наделенный даром литератора, тоже решил подзаработать на модной теме, и написал свою собственную книгу, посвященную в основном пережитым им событиям. Впоследствии Стеннингтон узнал, что Мицуо Итагаки также пал жертвой "несчастного случая", но копия рукописи каким-то чудом сохранилась. Паккард, поговорив с кем надо, получил ее в свою собственность (еще одна загадка) и англичанин в итоге имел прекрасную возможность с ней ознакомиться.

В основных пунктах своего повествования Итагаки, конечно, опирался на версии и изречения японских полководцев и политиков, но то, что касалось его собственных (личных) наблюдений, представляло гораздо больший интерес. Впрочем, даже порядком избитые истины, рассмотренные под иным углом, могут существенно повлиять на мнение любого, не связанного традиционными представлениями исследователя.

"Внезапное нападение на Пирл-Харбор, - писал Итагаки, например, - было не "стратегической необходимостью", о чем японцы толковали и во время войны, и после нее, и даже не ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ ОПЕРАЦИЕЙ, создавшей якобы великолепные условия для успешного выполнения основного плана войны - продвижения и захватов на Юге... Налет на американскую базу был самым настоящим стратегическим слабоумием: во всей истории войны нет другой операции, которая оказалась бы столь фатальной для самого агрессора. Тактически - при ударе по Пирл-Харбору наши силы ошибочно сосредоточились на кораблях, а не на портовых сооружениях и нефтехранилищах. Стратегически же - этот удар был полнейшим идиотизмом. На высшем политическом уровне - катастрофой. Решение на эту операцию для человека с таким мощным интеллектом, как у адмирала Ямомото, представляется весьма странным, ибо оно отражало не только неверную, а просто катастрофическую стратегию... Учитывая стратегическую и особенно тактическую слабость американского флота в Пирл-Харборе (о чем адмирал - да и не только он - прекрасно знал) и длительный период времени, который потребовался бы для подхода его в филиппинские воды для отражения японской агрессии, совершенно непонятно, ПОЧЕМУ Ямомото считал необходимым уничтожить флот противника в самом начале войны. Не воспользовавшись шоком, замешательством, смятением на Оаху, не использовав полностью преимущества свирепого нападения на корабли адмирала Киммеля, не превратив в пыль б а з у Пирл-Харбор, не уничтожив громадные запасы топлива в нефтехранилищах, не разыскав, на худой конец, и не пустив на дно американские авианосцы, не высадив в конце концов на острова десант, Япония совершила первую и самую большую стратегическую ошибку во всей войне на Тихом океане, ведь это признал в конце 1942 года и сам Ямомото, заявив своим адмиралам на очередном совещании: "События показали, что отказ от нанесения второго удара по Пирл-Харбору или его оккупации был грубой ошибкой".

Побежденный в коротком и внезапном бою адмиралом Ямомото американский адмирал Хэсбанд Киммель оценил результаты японского удара аналогично. Объединенной комиссии Конгресса в 1946 году он доложил следующее:

"Если бы они (японцы) уничтожили тогда н е к о р а б л и, а только з а п а с ы н е ф т и, хранившиеся в наземных хранилищах, и потому абсолютно незащищенных с воздуха... это бы заставило наш флот немедленно отойти к тихоокеанскому побережью США, ибо на Гавайях не было бы больше нефти для обеспечения любых операций флота".

Мой бывший шеф Минору Генда, под руководством которого я прошел почти всю войну, в интервью журналистам в декабре 1952 года так и заявил:

"...Если бы меня послушали, мы бы ВТОРГЛИСЬ на Гавайи! После удара по Пирл-Харбору и другим стратегическим объектам на Оаху мы без большого труда овладели бы Гонолулу. Тем самым мы лишили бы американский флот самой лучшей и единственно пригодной для завоевания военного господства в регионе базы на Тихом океане. В результате мы перерезали бы жизненную артерию Австралии, и этот континент упал бы к нам в руки как перезревшая слива!"

Стенингтон ознакомился с этими откровениями Итагаки, выраженными, правда, словами совсем других людей, с немалым для себя удовлетворением, однако в конце этого отрывка он не обнаружил самого главного, логически завершающего эту тираду ответа на вопрос: так почему же все-таки не поплыли в декабре 1941-го к Гавайям под прикрытием I-го воздушного флота транспорты с императорскими войсками, как это сделали они полгода спустя в случае с Мидуэем? Впрочем, исследователь отдавал себе отчет в том, что целью книги бывшего японского летчика вовсе не было разоблачение тайных целей своих адмиралов, хотя подводит он своего читателя к этому вплотную, и один кусок, ради которого, собственно, Паккард и приобрел для него эту рукопись, вполне оправдал все надежды.

"...Планы мидуэйской компании, - вспоминал далее японец, - были абсолютно понятны рядовому составу эскадры, однако у меня сложилось устойчивое впечатление, что наше руководство было в страшной растерянности. Адмирал Нагумо, которого я имел возможность наблюдать на мостике каждый день перехода, по-видимому полностью устранился от руководства операцией, если только не считать этим руководством единственно функцию отдачи приказаний, которые вряд ли рождались именно в его голове. Фактически корабли ударного соединения вел Генда, который из-за посетившей его болезни в виде сильнейшей простуды не имел возможности надеть офицерский мундир и появлялся на мостике в лазаретной пижаме. Нагумо же постоянно жаловался то на свои больные ноги, то на разыгравшуюся мигрень, и, как бы оправдывая свою недееспособность, как-то без тени всякой улыбки заявил собравшимся на мостике командирам, что у него, мол, что-то не в порядке с головой, и потому честь окончательного разгрома американского флота он предоставляет "тигру Пирл-Харбора" Генде, хотя тот был всего лишь в чине кавторанга, и в любом случае имел бы разрешение командовать разве что эскортным авианосцем или гидроавиатранспортом...

Конечно, я далек от мысли, что наш флот потерпел катастрофу у Мидуэя исключительно по вине моего командира Минору Генды. Как-то раз, когда наше соединение не прошло еще и половины своего пути от Японии к американскому атоллу, мой давний приятель по морскому училищу в Йокосуке, пилот торпедоносца Ясудзи Амагаи, отвел меня в сторонку и с глазу на глаз сообщил, что ему стало известно о том, что в штабе флота завелся предатель, и этот предатель передает по радио американцам всякие секретные сведения. Я поинтересовался у Ясудзи, о т к у д а у него такие данные. И Амагаи ответил, что незадолго до начала похода ему совершенно случайно довелось подслушать разговор двух штабных офицеров, которые рассуждали о том, что руководству флота давно пора сменить совершенно устаревший военно-морской код, потому что американцы его наверняка расшифровали, о чем красноречиво свидетельствует хотя бы тот факт, что американцы совершенно внезапно помешали высадиться нашему десанту в Порт-Морсби на Новой Гвинее в начале мая, что было бы совершенно исключено, если бы они не получили об этом сведения из расшифрованных радиограмм штаба в Токио. На это второй офицер заметил, что дело тут вовсе не в кодах, а в американском шпионе, проникшем в штаб флота, и на выявление которого брошены лучшие силы контрразведки. Амагаи особенно подчеркнул то обстоятельство, что разговор о шпионе происходил уже ПОСЛЕ ТОГО, как Мидуэйский план был утвержден Ямомото и другими инстанциями, и посему, если в штабе и на самом деле засел предатель, то об этой операции американцам уже давно все известно.

На Мидуэй! С палубы авианосца стартует вооружённый фугасными бомбами торпедоносец "Кейт".

Конечно, это было не совсем приятное известие, но я принялся успокаивать пилота, горячо убеждая его в том, что в нашем штабе сидят отнюдь не оловянные головы, и посему они не стали бы посылать такую большую эскадру на заведомо провальное предприятие. Мои слова, однако, Амагаи не успокоили. Как мне стало известно, своими подозрениями мой приятель поделился также и с Минору Гендой. Чем закончился этот разговор, мне неизвестно, больше с Амагаи я не общался, хотя при мимолетных встречах с ним я видел, что он подавлен еще больше, чем после разговора со мной. Видимо, это его состояние и послужило причиной его скорой и нелепой смерти. Когда наше соединение подошло к Мидуэю и стало поднимать в воздух боевые самолёты, его В5N, стартовавший в авиагруппе "Акаги" третьим по счету, при взлете с палубы вдруг потерял скорость и рухнул в море. Все члены экипажа торпедоносца погибли, включая Амагаи, и причин аварии установить так и не удалось, потому что обломки самолета, раздавленного мощным форштевнем авианосца, мгновенно пошли ко дну..."

Стеннингтон изучал каждую букву "манускрипта" Итагаки в этом месте чуть ли не с лупой в руках, потому что был твердо убежден в том, что расследование причин гибели Ясудзи Амагаи никак не входило в планы капитана второго ранга Минору Генды, и сам Мицуо Итагаки каким-то шестым чувством понимал это тоже, потому что не стал приставать с опасными расспросами к своему командиру сразу же после катастрофы со своим приятелем-пилотом. Однако, как стало видно дальше, англичанин несколько ошибался. Итагаки в конце концов оказался не столь проницательным, как в его положении следовало. То, что Стеннингтон прочитал дальше, прямиком выводило Минору Генду в разряд самых ловких шпионов мира, и будь у Стеннингтона чуть больше оснований доверять этой книжке, другие документы совсем не потребовались бы - в конце концов смерть самого Итагаки абсолютно ничем не отличалась от смерти Амагаи, хоть со стороны и выглядело все совершенно по разному.

"...Первая бомба упала рядом у борта "Акаги", - продолжает Итагаки несколько страниц спустя, - и гигантский столб воды окатил мостик. Вторая попала в задний срез центрального лифта и взорвалась в ангаре внизу. Там она смела все - самолеты, цистерны с бензином, бомбы, торпеды, людей... Попадание третьей бомбы застало меня лежащим ничком на палубе, так как из-за сильного сотрясения корабля, вызванного предыдущим взрывом, нас всех сбило с ног. Очередная бомба прошила корабль насквозь и взорвалась, видимо, в воде под днищем, потому что звука взрыва почти не было слышно. Наконец вой авиационных моторов стих, и я мог оглядеться. На мгновение наступила странная тишина, но это мгновение показалось мне целой вечностью. В обычных условиях попаданий двух бомб было совершенно недостаточно для того, чтобы вывести из строя такой гигантский корабль. Но "Акаги" был застигнут врагами в тот несчастный для любого авианосца момент, когда его полетная палуба была заполнена вооруженными и заправленными под завязку горючим самолетами, а другие самолеты в том же состоянии находились ниже. К тому же у нас не было времени вернуть крупные 800-килограммовые бомбы обратно в погреба, и они лежали в ангарах и на палубах рядом с самолетами... Вызванные огнем и детонацией взрывы боеприпасов и бензина, а также вспыхивающие один за другим самолеты, стоявшие крылом к крылу на открытой палубе, вскоре превратили наш "Акаги" в сущий ад...

Я поднял голову и огляделся. За кормой горели также пораженные американскими бомбами "Кага" и "Сорю". Рядом со мной оказался Минору Генда. Он посмотрел на ближайший к нам "Сорю", окутанный огромным облаком черно-белого дыма, затем повернулся ко мне и лаконично сказал: "Мы проиграли..."

Я несказанно удивился ледяному спокойствию своего командира в данный момент - рядом с нами, глядя на пылающие обломки своих самолетов, рыдали немногие оставшиеся в живых пилоты. Но Генда, казалось, и не думал расстраиваться. Сначала я поразился величию его самурайского духа, но только много позже понял истинный смысл произнесенных им слов. Когда он сказал мне это ужасное "МЫ ПРОИГРАЛИ", то имел в виду нечто бесконечно большее, чем поражение в одном только лишь сражении. Он имел в виду то, о чем никто из нас в тот момент не мог догадываться...

...В результате попаданий бомб "Акаги" получил смертельные повреждения. На нем бушевал сильнейший пожар, потушить который мы своими собственными силами были не в состоянии. В пробоины, проделанные взрывом третьей американской бомбы, с ревом врывалась вода, и авианосец стал крениться на правый борт. Вокруг корабля плавали сброшенные взрывами боезапаса в море люди, кругом валялись убитые, и обожженным и искалеченным было несть числа. Один из таких несчастных, когда я приблизился к нему, капитан 3-го ранга Хисао Агава, бормотал в бреду что-то бессвязное. Одежда на нем почти полностью сгорела, и обе ноги у него были перебиты осколками. Я понял, что помочь ему уже совершенно ничем не смогу, и собирался ретироваться, как капитан внезапно выкрикнул мое имя и подозвал меня к себе.

- Скажи адмиралу... - страшным голосом прохрипел он, - что Сигунда - предатель. Я слышал, как он передавал по радио...

Закончить Агаве не удалось - смертельные судороги сотрясли его обожженное тело, и он затих. Я быстро помолился за его душу, но страшные слова, произнесенные капитаном, наполнили меня ужасом. Муичи Сигунда - командир дивизиона связи на "Акаги". ЧТО имел в виду Агава, заявив, что Сигунда - предатель? Я поглядел в сторону радиорубки, но не увидел ее - она была полностью снесена за борт взрывом торпеды стоявшего рядом с ней самолета. Вместе с радиорубкой наверняка погиб и командир дивизиона, потому что его тела так никогда никто и не отыскал...

Много позже, когда немногих уцелевших пилотов и офицеров переправили с тонущего авианосца на эсминец "Новаки", и вся эскадра взяла курс обратно на Японию, я поделился с капитаном Гендой странным сообщением погибшего Агавы. Генда спокойно выслушал меня, а затем ответил:

- Это хорошо, что ты передал мне эту информацию. Однако я хочу, чтобы ты запомнил раз и навсегда - на японском императорском флоте не может быть предателей, и тем более - американских шпионов. Так что к этому делу нужно подходить очень осторожно, в любом случае - это компетенция контрразведки, которая проведет расследование гораздо более профессионально, нежели мы с тобой. Я приказываю тебе молчать об этом, а также пресекать подобные разговоры, подрывающие боевой дух наших воинов, от кого бы они не исходили.

И он, безусловно, был прав. Ничего хорошего распространение подобных слухов никому бы не принесло. Сигунда, который до своей гибели имел репутацию храброго воина и блестящего специалиста, посмертно получил орден "Букосё" I-й степени. Мои подозрения по поводу порядочности лейтенанта были необоснованными, навеянными предсмертным бредом умирающего Агавы, и больше мы ни с Гендой, ни с кем иным к этому вопросу не возвращались..."

дальше 

 


В ТАЙНУ МИДУЭЙСКОГО ЧУДА

В МИДУЭЙСКОЕ ЧУДО

В ТАЙНЫ ВОЙНЫ

В ЭНЦИКЛОПЕДИЮ

В КАРТУ САЙТА 


ЗАГАДКИ И ТАЙНЫ ХХ ВЕКА










Хостинг от uCoz